Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство
Надпись на мечети в Индии: Иисус сказал: «Этот мир – мост. Пройди по нему, но не строй на нём свой дом». Индуистские Тексты
Кликните мышкой 
для получения страницы с подробной информацией.
Блог в ЖЖ
Карта сайта
Архив новостей
Обратная связь
Форум
Гостевая книга
Добавить в избранное
Настройки
Инструкции
Главная
Западная Литература
Х.К. Андерсен
Р.М. Рильке
У. Уитмен
И.В. Гете
М. Сервантес
Восточная Литература
Фарид ад-дин Аттар
Живопись
Фра Анжелико
Книги о живописи
Философия
Эпиктет
Духовное развитие
П.Д. Успенский
Дзен. 10 Быков
Сервисы сайта
Мудрые Мысли
От автора
Авторские притчи
Помощь сайту
 

 

Текущая фаза Луны

Текущая фаза Луны

16 января 2018

 

Главная  →  Духовное развитие  →  П.Д. Успенский  →  Странная жизнь Ивана Осокина  →  Глава 1 — Утро

Случайный отрывок из текста: Райнер Мария Рильке. Истории о Господе Боге. Как однажды наперстку довелось быть Господом Богом
... — Это все глупости! Любая вещь может быть Господом Богом. Нужно только ей сказать. — Он повернулся к рыжему мальчику, стоявшему к нему ближе всех. — Животное не может. Оно убежит. А вещь, видишь ли, вещь остается на месте; ты входишь в комнату хоть днем, хоть ночью — она всегда там; она будет подходящий Господь Бог.
Мало-помалу все в этом убедились.
— Только нам нужен маленький предмет, который можно везде носить с собой, иначе все это не имеет смысла. А ну-ка, выверните карманы.
Тут обнаружилось множество весьма занятных вещиц: клочки бумаги, перочинные ножики, резинки, перья, обрывки шпагата, камушки, винтики, свистульки, щепки и многое другое, что издалека не разглядишь, и что я не сумею назвать. И все эти вещи лежали у детей на ладошках, словно в смущении от неожиданной оказии стать Господом Богом, а если какая-нибудь из них умела блестеть, то блестела чтобы понравиться Хансу, изо всех сил. Выбирали долго. Наконец, у маленькой Рези нашелся наперсток, который она утащила когда-то у матери. Он был светел, словно из серебра, и благодаря своей красоте стал Господом Богом. ...  Полный текст

 

П.Д. Успенский

Странная жизнь Ивана Осокина

 

Часть II - Жизнь (Линга Шарира)

 

Глава 1

Утро

Пространство четвертого измерения — время, действительно, есть расстояние между формами, состояниями и положениями одного и того же тела и разных тел (то есть кажущихся нам разными). Оно отделяет эти формы, состояния и положения друг от друга и оно же связывает их в какое-то непонятное нам целое. Это непонятное нам целое может образоваться во времени из одного физического тела — и может образовываться из разных.

«Теrtium Оrgаnит» П.Д. Успенский

 

Спальня в гимназическом пансионе. Ряды кроватей, спящие фигуры, закутанные одеялами. За аркой — другое отделение спальни. Шесть часов утра, за окнами темная ночь. Горят лампы. Бьют часы. На дальнем конце спальни появляется дядька из николаевских солдат, которого зовут Лягушка, и начинает звонить в большой колокольчик, проходя по среднему широкому проходу между кроватями.

Спальня сразу оживает, начинаются движение и шум. Одни сразу вскакивают, сбрасывают одеяла, натягивают сапоги, брюки и с полотенцами в руках бегут в умывальную. Другие закутываются с головой в одеяло и стараются еще хоть полминуты подремать. В одной из кроватей мальчик лет пятнадцати вскакивает на кровать и начинает танцевать. С другого конца спальни в него бросают подушкой. Воспитатель, длинный немец в синем фраке, ходит от одной кровати к другой и дергает за одеяла тех, кто не встает.

На кровати у стены, приподнявшись, сидит Ваня Осокин, с изумлением глядя вокруг себя. Ему на вид лет четырнадцать.— Во сне я это все видел, и что это значит? — говорит он про себя. — И то, что я сейчас вижу, — тоже сон? Я был у волшебника и просил его вернуть меня назад. Он сказал, что вернет на одиннадцать лет назад. Неужели это правда? Я ушел из дому и взял револьвер. Я не мог оставаться дома. Боже, неужели правда, что Зинаида выходит замуж за Минского? Я не могу с этим жить. Но какой смешной сон! Гимназия совсем как настоящая. Здесь тоже очень скверно. Но как же я буду жить? Зинаиды больше нет для меня! Я не могу, я никогда не примирюсь с этим! Я говорил волшебнику, что хочу изменить всю свою жизнь и что я должен начать издалека. А что, если он, и правда, вернул меня назад? Это невозможно, я знаю, что это сон. Но попробую подумать, что я на самом деле в гимназии. Что это — лучше или хуже? Не знаю даже что подумать. И почему мне делается так страшно и грустно? Ведь этого не может быть... Но Зинаида... Нет, тут какой-то заколдованный круг. А что, если я на самом деле гимназист? Я сейчас проверю себя... Что бы такое вспомнить? Вот что! В гимназии я не знал по-английски. Если я знаю, значит, все было, и я был за границей, и все. Как начинается эта сказка Стивенсона о дочери, которая не имела власти над завтрашним днем? «The Song of the Morrow». Да, верно. The King of Duntrine had a daughter, when he was old and she was the fairest King's daughter between two seas... Да, все верно, значит, я знаю по-английски. Я могу вспомнить дальше... her hair was like spun gold, and her eyes like pools in the river: and the King gave her a castle upon the sea beach with a terrace, and a court of the hewn stone, and four towers at the four corners... Но значит, это все сон!

— Осокин, Осокин, — кричит ему его приятель Меморский. — Что ты сидишь, как сыч. Заснул что ли? Слышишь, немец записывает, кто не оделся. Да проснись же ты, чертова кукла!

Меморский хватает подушку и изо всех сил бросает в голову Осокину. Тот же, задумавшись, ничего не слышал и от неожиданности чуть не падает с кровати. Потом хватает подушку и рассерженно бросает ее в хохочущего Меморского, который ловко увертывается.

В это время из-за арки выходит немец-воспитатель, и подушка, пролетая над головой Меморского, попадает ему прямо в лицо.

От неожиданности немец тоже чуть не падает и потом в бешенстве бросается к Осокину.

У немца была привычка хватать виноватых даже в меньших преступлениях и собственноручно тащить к какому-нибудь месту наказания «под часы», или «под лампу», или «к шкафу», или просто «к стене». У гимназистов не считается позорным наказание, но считается унизительным и смешным, когда немец «тащит».

Осокин сначала растерянно смотрит на немца и хочет что-то объяснить ему, но потом, видя взбешенное лицо и понимая его намерение, бледнеет и выставляет вперед руки для защиты. Немец вовремя замечает выражение лица Осокина и его движение и останавливается. Несколько мгновений они стоят друг против друга. Вокруг — быстро образуется цепь любопытных. Злоба душит немца, но он справляется с собой, решая сделать как можно более неприятное для Осокина.

— Почему ты не одет? — кричит он. — До чего еще дойдет это безобразие? С утра драки! Всех задерживаешь. Велю дядькам умывать тебя, если сам не хочешь умываться. Живо одевайся и марш «под часы»! Останешься без чаю и во время репетиции будешь стоять у шкафа. Потом я поговорю с Адольфом Францевичем. Одевайся!

Немец круто поворачивается и уходит. Собравшаяся толпа расходится. Кто смеется, кто сочувственно что-то кричит Осокину. Он же нервно начинает одеваться.

— Что за нелепость? — мелькает у него в голове. — Какой идиотский сон! И нужно же было увидеть эту рожу! Но зачем я одеваюсь! Лягу и буду лежать. Ведь это же сон. Но в этот момент он вспоминает волшебника, и ему делается так смешно, что он с трудом удерживается, чтобы не расхохотаться вслух.

— Воображаю, что сказал бы волшебник! Вот действительно блестящее начало новой жизни! И смешно, но именно так все и было тогда. Я прекрасно помню эту историю с подушкой. Но откуда мне знать, что это должно было случиться именно сегодня? А волшебник, наверное, сказал бы: вы знали. Впрочем, кажется, у меня мелькнуло что-то в голове, когда я собирался бросить подушку. Я хотел остановиться. Но все-таки бросил ее. Проклятый немец! Нужно же было ему подвернуться? Теперь он пожалуется Францычу, и вообще выйдет гадость. Значит — без отпуска, да еще балл сбавят, пожалуй. Но зачем я об этом думаю? Не все ли мне равно, ведь я сейчас проснусь. Нужно сделать над собой усилие. Ничего этого нет! Я просыпаюсь! Ну! Из-за арки показывается немец. — Ты еще не готов? — кричит он Осокину. — Прокофий, отведи его «под часы».

Дядька Прокофий, которого гимназисты зовут Картофель, нехотя направляется с другого конца спальни к Осокину. Чувствуя, что из двух зол нужно выбирать меньшее, Осокин хватает полотенце и, не глядя на немца, быстро идет к выходу из спальни.

Площадка лестницы перед умывальной. Вниз идет чугунная лестница. На стене круглые желтые часы. Под часами стоит Осокин, с рассеянным и встревоженным лицом. Мимо него из умывальной в спальню и обратно проходят гимназисты. Никто не обращает на него внимания.

— Что я, схожу с ума или сошел уже? — думает Осокин. — Таких снов не бывает! Но я не могу проснуться. Ведь не может же быть на самом деле, чтобы я очутился в гимназии. Слишком уж это глупо. Я знаю, что если я только начну думать о своей жизни, о Зинаиде, о делах, — я проснусь. Но нет, я не могу перестать думать об этом дураке-немце, о том, что меня оставят без отпуска. Видимо, я продолжаю спать. В самом деле, замечательно интересно было бы вернуться в гимназию для того, чтобы по обыкновению сидеть без отпуска. Нет, уж это дудочки! Если бы я на самом деле вернулся, так по крайней мере извлек бы из этого все, что можно извлечь. А ведь, в самом деле, интересно было бы увидать Зинаиду девочкой. Я знаю даже, где она учится. Но, Боже мой, неужели это правда, что она выходит замуж, будет любить этого Минского, станет совсем чужой мне? Тогда все равно — зачем мне ее видеть? Только я не понимаю одного, почему этот глупый сон так тянется. Обыкновенно, как только во сне я подумаю, что это сон, так сейчас же просыпаюсь. А теперь почему-то не могу проснуться. Вот что! Попробую прыгнуть с лестницы через перила: если я полечу по воздуху, значит, это сон. Ведь это же не может быть действительность, значит, я не могу упасть.

Осокин решительно, большими шагами проходит площадку, берется руками за железные перила и заглядывает вниз. В это время из спальни выбегают человек пять гимназистов, приблизительно одного возраста с Осокиным. Видя перегнувшегося вниз Осокина, они подбегают к нему и наваливаются на него сзади. Все хохочут.

Осокин старается освободиться и нечаянно ударяет локтем в лицо одного из напавших мальчиков. Тому, видимо, очень больно. Он вскрикивает и хватается за лицо. Между пальцами у него каплет кровь. Остальные отпускают Осокина и с любопытством смотрят, что будет дальше. Из дверей спальни старших выходит немец и сразу одним взглядом охватывает положение.

Наказанный Осокин сошел со своего места «под часами», участвовал в драке и разбил в кровь нос Клементьеву.

Осокин тоже понимает, что все улики против него, и хочет что-то сказать. Но немец не дает ему говорить.— Опять драка и опять Осокин! — кричит он. — Прежде всего, кто тебе позволил сойти с места? Нет, это из рук вон!

Немец все больше и больше подогревает себя.

— Что, тебя в клетку нужно сажать или на цепь? Или горячечную рубашку надевать? На одну минуту от него нельзя отойти. Довольно! У меня для тебя нянек нет. Когда все пойдут в столовую, останешься здесь, «под часами» и будешь стоять под ними и во время репетиции, пока не придет Адольф Францевич. Пускай он делает с тобой, что хочет. Я отказываюсь. А если ты сойдешь с места еще раз, я тебя отправлю в больницу.

Осокину и досадно и противно все, что происходит. И в то же время необыкновенно смешно смотреть на немца. Ему хочется сказать тому что-нибудь такое, чтобы он понял, что Осокин совсем не гимназист, что это только сон. Но ему ничего не приходит в голову. И против его воли ему делается неприятно от угроз немца, точно его на самом деле ожидает что-то очень неприятное.

Осокин опять стоит «под часами».

На другом конце площадки гимназисты начинают строиться парами. Впереди старшие, в конце младшие. Всего около ста человек.

— Прокофий, — кричит немец дядьке, — Осокин будет стоять здесь, «под часами». Если он сойдет с места, приди и скажи мне.

Воспитатель бросает злобный взгляд на Осокина и важно идет вниз по лестнице. За ним двигаются пары, не обращая внимания на наказанного.

— Осокин, я тебе вынесу, — кричит Меморский.

На гимназическом жаргоне это значит, что Меморский принесет Осокину, оставленному без чаю, булку или кусок булки.

 

Наверх
<<< Предыдущая глава Следующая глава >>>
На главную

 

   

Старая версия сайта

Книги Родни Коллина на продажу

Нашли ошибку?
Выделите мышкой и
нажмите Ctrl-Enter!

© Василий Петрович Sеменов 2001-2012  
Сайт оптимизирован для просмотра с разрешением 1024х768

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА!