Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство
Тебе в помощь было дано возлюбленное сердце, чья красота бесконечна; хорошая женщина, которую ты обнял. Шумерские тексты
Кликните мышкой 
для получения страницы с подробной информацией.
Блог в ЖЖ
Карта сайта
Архив новостей
Обратная связь
Форум
Гостевая книга
Добавить в избранное
Настройки
Инструкции
Главная
Западная Литература
Х.К. Андерсен
Р.М. Рильке
У. Уитмен
И.В. Гете
М. Сервантес
Восточная Литература
Фарид ад-дин Аттар
Живопись
Фра Анжелико
Книги о живописи
Философия
Эпиктет
Духовное развитие
П.Д. Успенский
Дзен. 10 Быков
Сервисы сайта
Мудрые Мысли
От автора
Авторские притчи
Помощь сайту
 

 

Текущая фаза Луны

Текущая фаза Луны

30 апреля 2017

 

Главная  →  Уолт Уитмен  →  Листья Травы  →  Песня О Выставке

Случайный отрывок из текста: Райнер Мария Рильке. Письма к молодому поэту
... Можно ли нам забыть те древние мифы, которые стоят у истока всех народов, мифы о драконах, которые в минуту крайней опасности могут стать неожиданно принцессами. Быть может, все драконы нашей жизни — это принцессы, которые ждут лишь той минуты, когда они увидят нас прекрасными и мужественными. Быть может, все страшное в конце концов есть лишь беспомощное, которое ожидает нашей помощи. ...  Полный текст

 

Уолт Уитмен. Листья Травы

Песня О Выставке

 

 1          

 

1

 

(Как мало думает труженик

О том, что в труде своем приближен он к Богу,

Труженику, чья любовь пронизывает пространство и время.)

 

 

Не только, в конце концов, созидать, открывать,

Но также и приносить сюда, может быть, издалека то, что уже открыто,

Наделяя это нашей, собственной сущностью, естественной, безграничной, свободной,

Наполняя этим огромную неодухотворенную массу, оживляя ее огнем животворной веры,

Не рушить и бунтовать, но скорее впитать, переплавить и возродить,

Повиноваться и издавать приказы, но скорее следовать, чем вести,—

Ведь и это всё—уроки нашего Нового Мира,

Хотя новизны в нем не так уж и много—больше в нем от Старого-Старого Мира!

 

Долго-долго взрастает трава,

Долго-долго сеется дождь,

Долго шар наш кружится в пространстве.

 

2

 

Слушай, Муза, покинь Ионию и Грецию,

Будь любезна закрыть многократно оплаченные счета

Касательно Трои и гнева Ахилла, Энея и Одиссеевых странствий,

Развесь объявленья «Выбыла» и «Сдается» на заснеженных кручах Парнаса,

В Иерусалиме проделай то же, помести извещенья на самом верху ворот Яффы и на горе Мориа,

Повтори его на стенах твоих немецких, французских, испанских замков, итальянских музеев

Ради того, чтобы узнать новый мир, в котором свежее, лучше, больше работы, узнать про новый и незапятнанный и необъятный мир, где тебя ждут, где ты нужна.

 

3

 

Услышав ли наши призывы,

Поддавшись ли долго зревшему побужденью,

Подкрепленному естественным, необоримым тяготеньем земли,—

Но она идет к нам! Я слышу, как шуршит ее платье,

Я ощущаю запах ее дыханья, изысканный аромат,

Я вижу ее неземную поступь, вижу ее глаза—как они озирают пространство

Вот этой самой, огромной сцены.

 

Она—первая дама! Могу ли верить,

Что все эти древние замки, классическая скульптура, не задержат ее?

 

Что тени Вергилия, Данте, сонмы воспоминаний, поэмы, цепочки глубинных связей не околдуют, не остановят ее?

Что все это брошено ею, и вот она—здесь?

 

Да, если будет позволено мне утверждать,

Я вижу, друзья мои, даже если вы—нет, явственно вижу ее,

Бессмертную сущность земли, красоты, героизма, деяний,

Вижу ее вне прежней жизни, вот она—здесь, исчерпаны старые темы,

Теперь они скрыты сегодняшним днем, они в основанье нашего века,

Теперь наша гостья забыла Кастальский источник и говорит по-иному,

И смолкнул безгубый египетский сфинкс, умолкли освященные веками гробницы,

И кончился раз навсегда азиатский эпос, кончилось время в броню закованных стражей Европы, умерли древние музы,

И сомкнулись навек уста Каллиопы, нет больше в живых Мельпомены, Талии, Клио,

И оборвались властные ритмы, воспевавшие Уну и Ориану, и кончились розыски святого Грааля,

И Иерусалим стал пригоршней праха, мертвого пепла, который развеян ветром,

С восходом солнца исчезли отряды ночи, лавины сумрачных крестоносцев,

Амадис, Танкред сгинули навсегда, Карл Великий, Роланд, Оливье, сгинули все,

Умер ужасный Пальмерин, исчезли богини, а с ними—их отражения в водах Уска,

Исчез со всем своим Круглым столом Артур, сгинули Ланселот,

Галахад и Мерлин, растворились в небытии, подобно вздоху;

Миновал! Миновал! миновал навсегда этот когда-то могучий мир, опустевший, безжизненный призрак ныне,

Ослепительный, изукрашенный, чуждый мир со всеми его пышными мифами и сказаньями,

Где были гордые замки и короли, святые пастыри, воинственные бароны, утонченные дамы,

Миновал!—под мрачные своды склепа, на крышке гробницы— корона и латы,

Возвеличенный алой строкой Шекспира,

Оплаканный Теннисоновой рифмой, печальной и неясной.

 

Клянусь, друзья мои, что я вижу, даже если вы—нет, вижу, как эта знаменитая эмигрантка (она оставалась такою всегда, оставалась такою, изменяясь на своем беспримерном пути)

Идет навстречу, энергично себе пролагая дорогу, а рядом грохочут всякие механизмы,

Идет, не пугаясь пронзительного свистка паровой машины,

Ничуть не смущенная видом дренажных труб, газометров, искусственных удобрений,

Идет, улыбаясь, довольная, с явным желаньем остаться,

И вот она—здесь, остановилась, разглядывая кухонную утварь.

 

4

 

Постойте—где же мои манеры?!

Нужно представить гостью (для чего живу—не воздавать ли хвалы?) тебе, о страна Колумба:

От имени Свободы, бессмертная, привет тебе, пожмите друг другу руки

И будьте отныне и впредь сестрами, любящими одна другую.

 

О Муза, не бойся! воистину новые времена и пути принимают тебя и предлагают себя;

Встречает тебя, признаю, необычное, странное племя нового кроя

И тем не менее то же самое, старое племя людей, то же в себе и вовне себя,

Те же лица, сердца, чувства те же, желания те же,

И та же любовь; красота и понятие пользы те же.

 

5

 

Мы не клянем тебя, дедовский Мир, мы даже не отделяем нас от тебя

(Может ли сын отделять себя от отца?),

Мы просто смотрим назад и, учась у тебя работать и созидать величье, смотря, как ты век за веком одолеваешь сопротивленье и строишь,

Мы строим для нас самих сегодняшний день

 

Величественнее гробниц фараонов,

Прекраснее храмов Рима и Греции,

Горделивее взнесенных ввысь шпилей и статуй собора в Милане,

Живописнее башен над Рейном,

Мы намерены превзойти это все,

Поставив отнюдь не гробницу, а кафедральный, священный собор—индустрии,

Памятник жизни во имя практического созиданья.

 

Словно бы в озаренье,

Даже когда пою, уже вижу, как он встает, вижу его внутри и вовне, прозреваю

Его многоликий ансамбль.

 

Вкруг этого храма, дворца, что изысканнее, просторнее и богаче всех, бывших прежде,

Нового чуда света, превзошедшего известные семь,—

Над ярусом ярус, в самое небо, стекло и сталь по фасадам—

Веселящего солнце и небеса радостными тонами

Цвета бронзы, лилии, яиц малиновки, моря и алой крови,

Над позлащенной крышей которого вьются осененные стягом твоим, Свобода,

Знамена штатов и флаги всех здешних земель,—

Вокруг дворца расположилось семейство чудных своей красотой, но меньших зданий.

 

В громадных залах—все то, из чего создается совершенная жизнь,

Все то, что опробовано, учтено и развито,—в наглядных, живых картинах.

 

Не только все профессии, виды торговли, товаров,

Но труженики целого мира будут представлены здесь.

 

Ты увидишь в быстротекущей смене событий

Все ступени движения практики, дела, истоки любой культуры,

Увидишь, как, словно по волшебству, материалы меняют свой изначальный облик,

Увидишь, как, только засеяв поле, с него соберут уже хлопок,

Высушат, выберут из коробочек, очистят, собьют в плотные кипы, спрядут нить и соткут одежды у тебя на глазах,

Увидишь руки человека за старыми и за новыми ремеслами и занятьями,

Увидишь разные злаки, как их превращают в муку, как выпекают пекари хлебы,

Увидишь, как в бесконечной цепи обработки золотоносный песок Калифорнии и Невады превращается в золотые слитки,

Посмотришь, как подбирает печатник шрифт, узнаешь, что значат набор и верстатка,

Изумишься, увидев, как вращаются барабаны типографской машины, быстро, бесперебойно, выбрасывающие отпечатанные листы;

Фотография, часы, гвоздь, булавка, все будет создано у тебя на глазах.

 

В одном из спокойных, просторных залов величественный музей преподаст тебе неисчерпаемые премудрости минералов,

Еще один зал—и перед тобою деревья, кустарники, травы, еще один—мир животных, их жизнь, развитие.

 

Одно из зданий—музыкальный дворец,

Другие отданы прочим видам искусства; процесс наученья, наука—все будет здесь,

Ничто не ускользнет от вниманья, все будет в почете, разъяснено и наглядно.

 

6

 

(Все это, Америка, будут твои пирамиды и обелиски,

Висячие сады Вавилона, Александрийский Фарос,

Элидский храм.)

 

Множество мужчин и женщин, не занятых заводским трудом,

Всегда работали здесь бок о бок с теми, кто предпочитает машины,

К выгоде тех и других, к славе для всех,

Для тебя, Америка, и для тебя, о вечная Муза!

 

Здесь тебе жить величественной Хозяйкой!

В твоем необъятном, не чета всем былым, государстве,

Зародыш которого возник в глубине веков, возвещая—оно придет

И будет петь более гордые песни, используя более властные темы—

Обыденной, мирной жизни, народной жизни, бытия Народа,

Воодушевленного, вдохновенного, упивающегося покоем и благополучием, радостного, ибо здесь—мир.

 

7

 

Хватит напевов войны! хватит самой войны!

Отныне и впредь да не откроется потрясенному взору зрелище изуродованных, почерневших трупов!

Ада, вырвавшегося на волю, разгула кровопролитья, приличного разве для диких тигров или волков с разинутой пастью, но не для разумных людей,—

С его кампаниями, налаженными, как работа завода,

С его расчетом, неустрашимым войском,

Старательностью знамен, полощущихся на ветру,

Полнозвучным и четким призывом горна.

 

Хватит старых романов!

Хватит заговоров, игрищ и сплетен чужестранных дворов,

Хватит стихов про любовь с сахарной рифмой, интриг, любовных шашней бездельников и лентяев,

Пригодных лишь для ночных балов, где извиваются в сонной одури танца,

Хватит болезненных наслаждений, экстравагантных забав немногих

В ослепительном зареве канделябров, в оазисах ароматов, тепла, вина.

 

Для вас, о мои разумные, благочестивые сестры,

Я возвышаю голос, предлагая поэтам и самому искусству куда более высокие темы,

Чтобы воспеть настоящее и реальность,

Учить рядовых сограждан пониманью величия каждодневных трудов, ремесел,

Чтобы спеть вам о том, что опыта и жизни природы нельзя отменить;

Чтобы вернее направить труды всех и каждого, кто пашет, мотыжит, копает землю,

Высаживает и растит деревья, ягоды, овощи и цветы,—

Пусть каждый мужчина позаботится сделать свой труд не напрасным, пусть каждая женщина поступает так же;

Чтобы восславить тех, у кого в руках молоток и пила (для пилки дров, выпиливания узоров),

Восславить тех, кто плотничает, штукатурит, красит,

Всех, кто портной, портниха, няня, машинист паровоза или рассыльный,

Кто в меру сил изобретает все то, что помогает стряпать, стирать, наводить чистоту;

И чтобы никто не считал для себя зазорным такие занятья.

 

Я обещаю показать тебе здесь и сегодня, Муза,

Занятия всех родов, обязанности от самых малых до непомерных,

Землю, тучную землю и злаки, которым нет конца, нет исчисленья,

Все издревле тебе знакомые тяготы, развлеченья, игры,

Семью с чадами и домочадцами, жену и мужа,

Домашний уют, сам дом со всем его разнообразным хозяйством,

Пищу и способы ее сохраненья, которым химия стала опорой,

Все, из чего оформляется нормальный, цельный, полнокровный и сильный человек, мужчина и женщина, совершенная, долговечная личность,

Все, на чем зиждется жизнь, устремленная к процветанью и счастью, к созиданью души

Во имя того, чтобы навсегда на земле настала настоящая жизнь.

Со всеми ее новейшими достижениями, средствами сообщенья, перевозками с одного на другой конец света,

С паровыми машинами, бесконечными скоростными дорогами, газом, нефтью,

Этим торжеством нового времени, с техническим чудом телеграфного кабеля через Атлантику,

С Тихоокеанской железной дорогой, туннелями Хусэкским, Мон-Сени, Сен-Готардским, не забудем и Бруклинский мост—

Вот эту землю, препоясанную лентами рельсов, расчерченную линиями трансокеанских маршрутов,

Наш собственный мир, наш земной шар, каков он в эту минуту, вот что покажу я тебе.

 

8

 

И, конечно, тебя, Америка, Небывалую устремленность ввысь твоих детей, хотя ты и так превыше всех высей,

Ибо Победа от тебя—по левую, Закон—по правую руку;

Тебя, Союз, сцепляющий все воедино, приемлющий, вбирающий все, ко всему терпимый,

Тебя, всегда тебя я пою.

Ты самоё—целый Мир,

Многогранный, многоландшафтный, многоразличный, пространный,

Округленный в единую цельность единым, всеобщим языком, округлившим все

В единую, неделимую всеобщность судьбы для всех.

 

И, пользуясь теми же чарами, которыми ты наделяешь всех своих слуг,

Я призываю сюда свои песни—пусть прошествуют перед тобою.

 

Взгляни, Америка! (и ты, несравненная сестра и гостья!)

Для тебя стекаются воедино воды, собираются воедино земли;

Взгляни! твои поля и фермы, твои бескрайние леса, высокие горы,

Мерно шагая, подступают к тебе отовсюду.

 

Взгляни, посмотри на море,

Видишь корабли на его высокой, бурно вздымающейся груди,

Видишь надутые ветром белые паруса, словно крапинки на голубом и зеленом,

Видишь, как снуют, пыхтя, пароходы, входя в гавань порта или ее покидая,

Видишь тусклые, змеевидные, длинные языки дыма?

 

Смотри, как на севере и на западе Орегона

Или на севере и на востоке Мэна, в громадных пространствах лесов, веселые твои лесорубы

День-деньской размахивают топорами.

 

Видишь озера, рулевых у штурвалов, твоих гребцов,

Как рябит вода под их мускулистыми веслами!

 

Вот мощные руки у горна и наковальни,

Смотри, как твои могучие кузнецы без устали машут молотом,

Вверх-вниз, вверх-вниз, и ударяют с веселым звоном,

Похожим на взрывы смеха.

 

Гляди, сколько изобретают повсюду, сколько людей получает патенты,

Огляди бессчетные мастерские, заводы, рождающиеся и рожденные,

Видишь, как вырываются из их труб, устремляясь в небо, потоки сверкающих искр.

 

Огляди неисчислимые фермы Севера, Юга,

Богатства всех твоих штатов, западных и восточных,

Разнообразные плоды Огайо, Пенсильвании, Миссури, Техаса, Джорджии и всех прочих,

Бескрайние поля под посевами, трава, сахар, пшеница, овес, хмель, конопля и рис,

Твои переполненные амбары, бесконечные грузовые составы, распухшие склады,

Виноград, вызревающий на твоей лозе, яблоки в твоих садах,

Огромные лесные богатства, стада коров и свиней, запасы картофеля, золота, серебра, угля,

Железо, которого не вычерпать из твоих рудников.

 

Все твое, о священный Союз!

Суда, магазины, фермы, амбары, шахты, заводы,

Штаты и города, на Севере и на Юге, по отдельности и всё вместе,

Всё это мы, о грозная Мать, посвящаем тебе!

 

Ты наша всеобщая Покровительница! ты наш оплот!

Ибо мы знаем, что даруешь нам, всем и каждому (великодушная, как господь), защиту,

А без тебя мы, и все, и каждый, земля и жилище,

Корабль и рудник, все, что здесь есть сегодня,—не может быть в безопасности,

Имущество и самая жизнь без тебя—ничто.

 

9

 

И ты, наш Символ, развевающийся над всем!

О ты, средоточье изысканной красоты, это слово—к тебе (оно может быть благотворным);

Вспомни, что не всегда ты был наделен таким полновластьем.

Я видел тебя, наш флаг, в других по сравненью с сегодняшним положеньях,

Не столь опрятным и целым, без этих прихотливых складок шелка, что делают из тебя украшенье,

Я видел тебя таким, каким был ты у наших отцов, простым, с дырами, на расщепленном древке,

Или прижатым в отчаянье к груди знаменосца,

Видел, как за тебя яростно бились, и не на жизнь, а на смерть, и все не кончалась битва,

Под гром пушек, среди проклятий, стонов и воплей, сухой трескотни ружейных залпов,

Среди накатывающихся, подобно безумным демонам, человеческих масс, в часы, когда жизнь недорого стоит,

В сраженье за этот клочок, весь в копоти и грязи, пропитанный кровью;

Ради того, чтобы ты, о прекрасный, мог, как сегодня, насладиться безопасностью и покоем,

Множество славных людей погибло у меня на глазах.

Сегодня же мир—здесь, для людей, отныне—для тебя, о Флаг!

И здесь и отныне—всё для тебя, вселенская Муза! и ты отныне для нас!

И здесь и отныне—все твое, о Союз, все работы и рабочие руки!

Всё неразрывно с тобой—отныне Одно, мы и ты

(Ибо кровь детей—разве не материнская кровь,

А жизнь и работа—разве что-то иное, помимо путей к вере и смерти).

 

Исчисляя неисчислимые наши богатства, дражайшая Мать,

Мы знаем, что все это—ради тебя, что сегодня все это—ты;

Не подумай, что наша песнь, нарисованные нами картины— только хвастовство прибылью и достатком,—нет! это во имя тебя, во имя души в тебе, пронизанной силой, жизнью!

Наши фермы, зерно, патенты—мы сознаем их в тебе! города и штаты—в тебе?

Свобода наша—в тебе! и самая наша жизнь—в тебе!

 

Другой вариант перевода (возможно К. Чуковского)

 

Муза, беги из Эллады, покинь Ионию,

Сказки о Трое, об Ахилловом гневе забудь, о скитаниях Одиссея, Энея,

К скалам твоего снегового Парнаса дощечку прибей: «За отъездом сдается внаем».

И такое же повесь объявление в Сионе, на Яффских воротах и на горе Мориа,

И на всех итальянских музеях, на замках Германии, Испании, Франции,

Ибо новое царство, вольнее, бурливее, шире, ожидает тебя как владычицу.

 

*

Наши призывы услышаны!

Да и сама она издавна жаждала этого.

Она идет! Я слышу шелест ее одежд!

Я чую сладостный аромат ее дыхания!

 

О, царица цариц! О, смею ли верить,

Что античные статуи и эти древние храмы не властны ее удержать?

Что тени Вергилия, Данте и мириады преданий, поэм не влекут ее, как магниты, к себе?

Что она кинула их и — пришла?

 

Да, уже замер, умолк ее голос там, над Кастальским ключом,

И египетский Сфинкс с перебитой губою молчит,

И замолчали гробницы, хитро ускользнувшие от власти веков,

Каллиопа уже никого не зовет, и Мельпомена, и Клио, и Талия мертвы,

Иерусалим — горсть золы, развеянной вихрем,— сгинул,

Полки крестоносцев, потоки полночных теней, растаяли вместе с рассветом.

Где людоед Пальмерин? где башни и замки, отраженные водами Уска?

И Артур, и все рыцари сгинули, Мерлин, Ланселот, Галахад сникли, исчезли, как пар.

Ушел он! ушел навсегда этот мир, когда-то могучий, но теперь опустелый, безжизненный, призрачный,

Шелками расшитый, ослепительно яркий, чужой, весь в пышных легендах и мифах,

Его короли и чертоги, его попы и воители-лорды, его придворные дамы.

В короне, в военных доспехах, он ушел вместе с ними в свой кладбищенский склеп и там заколочен в гроб,

И герб на его могиле — алая страница Шекспира,

И панихида над ним — сладко тоскующий стих Теннисона.

 

К нам спешит высокородная беглянка, я вижу ее, если вы и не видите,

Торопится к нам на свидание, с силой пробивает себе дорогу локтями, шагает в толпе напролом,

Жужжание наших машин и пронзительный свист паровозов ее не страшат,

Ее не смущают ни дренажные трубы, ни циферблат газомера, ни искусственные удобрения полей,

Приветливо смеется и рада остаться

Она здесь, среди кухонной утвари!

 

*

Но погодите — или я забыл приличье?

Позволь представить незнакомку тебе, Колумбия! (Для чего же я живу и пою?)

Во имя Свободы приветствуй бессмертную! Протяните друг другу руки

И отныне, как сестры, живите в любви.

 

Ты же, о Муза, не бойся! поистине новые дни и пути принимают окружают тебя,

И странные, очень странные люди, небывалая порода людей, Но сердца все те же, и лица те же,

Люди внутри и снаружи все те же, чувства те же, порывы те же,

И красота, и влюбленность те же...

 

*

...О, мы построим здание

Пышнее всех египетских гробниц,

Прекраснее храмов Эллады и Рима.

Твой мы построим храм, о пресвятая индустрия...

 

Я вижу его, как во сне, наяву,

Даже сейчас, когда я пою эту песню, я вижу, он встает предо мною,

Я вижу его, как во сне, наяву,

Громоздится этаж на этаж, и фасады из стекла и железа,

И солнце, и небо ей рады, она раскрашена самыми веселыми красками,

Бронзовой, синей, сиреневой, алой,

И над ее златокованой крышей будут развеваться во всей красоте под твоим стягом, Свобода,

Знамена каждого штата и флаги каждой земли,

И тут же вокруг нее целый выводок величавых дворцов,— они не так высоки, но прекрасны.

 

В стенах ее собрано все, что движет людей к совершеннейшей жизни,

Все это испытуется здесь, изучается, совершенствуется и выставляется всем напоказ.

 

Не только создания трудов и ремесел,

Но и все рабочие мира будут представлены здесь.

 

Здесь вы увидите в процессе, в движении каждую стадию каждой работы,

Здесь у вас на глазах материалы будут, как по волшебству, менять свою форму.

Хлопок будут собирать тут же, чуть ли не у вас на глазах,

Его будут сушить, очищать от семян и у вас на глазах превращать в нитки и ткань,

Вам покажут старые и новые процессы работ,

Вы увидите разные зерна и как их мелют, пекут из них хлеб,

Вы увидите, как грубая руда после многих процессов становится слитками чистого золота,

Вы увидите, как набирает наборщик, и узнаете, что такое верстатка,

С удивлением увидите вы, как вращаются цилиндры ротационных машин,

Выбрасывая лист за листом тысячи печатных листов,

Перед вами будут создавать фотоснимки, часы, гвозди, булавки, модели всевозможных машин.

В больших и спокойных залах величавый музей даст вам безграничный урок минералов,

А в другом вам покажут деревья, растения, овощи,

В третьем — животных, их жизнь, изменения их форм в веках.

 

Один величавый дом будет домом музыки,

В других будут другие искусства и всякие другие премудрости,

И ни один не будет хуже другого, их будут равно почитать, изучать и любить.

 

*

(И это, все это, Америка, будут твои пирамиды и твои обелиски,

Твой Александрийский маяк, твои сады Вавилона,

Твой Олимпийский храм.)

 

*

Довольно твердить о войне! да и самую войну — долой!

Чтобы мой ужаснувшийся взор больше никогда не видал почернелых, исковерканных трупов!

Долой этот разнузданный ад, этот кровавый наскок, словно мы не люди, а тигры.

Если воевать — так за победу труда!

Будьте нашей доблестной армией вы, инженеры и техники,

И пусть развеваются ваши знамена под тихим и ласковым ветром.

 

...Так прочь эти старые песни!

Эти романы и драмы о чужеземных дворах,

Эти любовные стансы, облитые патокой рифмы, эти интриги и амуры бездельников,

Годные лишь для банкетов, где шаркают под музыку танцоры всю ночь напролет,

Разорительные эти забавы, доступные лишь очень немногим.

 

...Муза! я приношу тебе наше здесь и наше сегодня,

Пар, керосин и газ, экстренные поезда, великие пути сообщения,

Триумфы нынешних дней: нежный кабель Атлантики,

И тихоокеанский экспресс, и Суэцкий канал, и Готардский туннель, и Гузекский туннель, и Бруклинский мост.

Всю землю тебе приношу, как клубок, обмотанный рельсами и пароходными тропами, избороздившими каждое море,

Наш вертящийся шар приношу...

 

Наверх
На главную

 

   

Старая версия сайта

Книги Родни Коллина на продажу

Нашли ошибку?
Выделите мышкой и
нажмите Ctrl-Enter!

© Василий Петрович Sеменов 2001-2012  
Сайт оптимизирован для просмотра с разрешением 1024х768

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА!