Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство Главная страница сайта Небесное Искусство
Истинное исполнение заповедей требует, чтобы мы следовали ровным путем, угодным Богу. Григорий Синайский
Кликните мышкой 
для получения страницы с подробной информацией.
Блог в ЖЖ
Карта сайта
Архив новостей
Обратная связь
Форум
Гостевая книга
Добавить в избранное
Настройки
Инструкции
Главная
Западная Литература
Х.К. Андерсен
Р.М. Рильке
У. Уитмен
И.В. Гете
М. Сервантес
Восточная Литература
Фарид ад-дин Аттар
Живопись
Фра Анжелико
Книги о живописи
Философия
Эпиктет
Духовное развитие
П.Д. Успенский
Дзен. 10 Быков
Сервисы сайта
Мудрые Мысли
От автора
Авторские притчи
Помощь сайту
 

 

Текущая фаза Луны

Текущая фаза Луны

12 августа 2020

 

Главная  →  Р.М. Рильке  →  Проза  →  Истории о Господе Боге  →  Как на Руси появилась измена

Случайный отрывок из текста: Фарид ад-дин Аттар. Рассказы о святых. Хазрат Рабийа Басри
... Случилось так, что хозяин дома проснулся среди ночи и его внимание привлек взволнованный голос Рабийи, молившейся Богу. Она говорила следующее: «Господи! Тебе хорошо известно, что больше всего на свете я хочу выполнять Твои приказания и служить Тебе всем сердцем, о свет моих очей. Если бы я была свободна, то дни и ночи проводила бы в молитвах. Но что я могу поделать, раз Ты сделал меня рабыней?» Хозяин Рабийи увидел, что в воздухе висит без всякой опоры волшебный светильник, и вся ее комната залита светом. В тот же миг он понял, что держать такую святую девушку в услужении — святотатство, и он решил сам служить ей. Утром он позвал ее и сказал о своем решении: отныне он будет служить ей, а она станет хозяйкой в доме. Если она будет настаивать на уходе из его дома, то он готов освободить ее из рабства. Она ответила, что хочет покинуть этот дом, чтобы совершать богослужения в одиночестве. Хозяин отпустил ее, и она ушла. ...  Полный текст

 

Как на Руси появилась измена

 

У меня есть еще один друг по соседству. Этот светловолосый человек парализован, и зимой и летом он сидит на стуле у своего окна. Обычно он выглядит очень молодо, иногда в его внимательном лице проглядывает даже что-то мальчишеское. Но бывают дни, когда он вдруг стареет, минуты пролетают над ним, как годы, и он превращается в старика, в чьих потускневших глазах вот-вот погаснет последняя искорка жизни. Мы знаем друг друга давно. Сначала мы лишь обменивались взглядами, потом невольно стали улыбаться друг другу, уже год мы раскланиваемся и Бог знает уже сколько рассказываем друг другу то одно, то другое, все без разбора, что только происходит на свете.

— Добрый день, — крикнул он, когда я проходил мимо; его окно все еще было раскрыто в тихую, красочную осень. — Давненько я Вас не видел.

— Здравствуйте, Эвальд. — Я подошел к окну, как делал обычно, когда мне было по дороге. — Я уезжал.

Где же Вы были? — спросил он с нетерпеливым огоньком в глазах.

— В России.

— О, так далеко! — он откинулся на спинку стула. — Что это за страна — Россия? Она очень большая, не правда ли?

— Да, — сказал я, — большая, и кроме того...

— Это был глупый вопрос? — улыбнулся Эвальд и покраснел.

— Нет, Эвальд, напротив. Когда Вы спросили, что это за страна, мне многое стало ясно. Например, с чем Россия граничит.

— На востоке? — предположил больной. Я немного подумал.

— Нет, скорее...

— На севере, — допытывался мой друг.

— Видите ли, — нашелся я, — чтение по карте портит людей. Там все плоско и вразумительно, и когда они видят меридианы и параллели, им кажется, что больше ничего и не надо. Но страна — не атлас. На ней есть горы и бездны. И вверху и внизу она ведь тоже с чем-то соприкасается.

— Гм. Вы правы, — задумчиво сказал Эвальд. — А с чем граничит вверху и внизу Россия?

Вдруг он взглянул на меня совсем как мальчишка.

— Да Вы знаете это! — воскликнул я.

— Наверное, с Богом?

— Конечно, — подтвердил я, — с Богом.

— Так. — кивнул мой друг понимающе. Но потом у него возникли, видимо, какие-то сомнения. — Разве Бог — страна?

— Не думаю, — ответил я, — но в языках первобытных народов многие вещи называются одинаково. Есть страна, которая называется Бог, и тот, кто над ней властвует, тоже зовется Бог. Простые народы часто не могут различить их страну и властителя: оба велики и милостивы, грозны и велики,

— Я понимаю, — медленно произнес человек у окна. — А люди в России замечают это соседство?

— Его замечают повсюду. Влияние Бога самое мощное. Сколько бы ни ввозили из Европы, западные вещи, стоит им пересечь границу, тут же превращаются в камни. В том числе драгоценные, но, конечно, только для богатых, или как они себя называют, «образованных», тогда как из другой страны — той, что внизу — народ получает хлеб, которым живет.

— Должно быть, хлеба у народа вдоволь? Я помедлил.

— Нет, не совсем так, некоторые обстоятельства затрудняют ввоз из Бога... — Я попытался перевести разговор на другое. — Но многие обычаи происходят там из этого обширного соседства. Например, весь церемониал. К царю там обращаются примерно так же, как и к Богу.

— Так значит, ему не говорят «Ваше Величество»?

— Нет, обоих зовут «батюшка».

— И перед обоими преклоняют колени?

— Перед обоими повергаются ниц, бьют челом оземь и обоих слезно молят: «Грешен я, смилуйся, батюшка!» Немцы, видя это, думают: какое низкое раболепие. Я же считаю иначе. Для чего падают на землю? Этим как бы говорят: я благоговею. Но для этого достаточно обнажить голову, — скажет немец. Ну разумеется, и приветствие, и поклон в какой-то мере выражают то же самое — однако это лишь сокращения, к которым прибегают в странах, где не хватает земли, чтобы все могли простираться на ней. Но к сокращениям быстро привыкают и начинают употреблять их механически, уже не вспоминая об их смысле. Поэтому хорошо, когда есть место и время для того, чтобы целиком выписать это прекрасное движение, это мудрое слово: благоговение.

— Да, если бы я мог, я бы тоже повергался ниц, — посетовал больной.

— Но и множество других вещей, — продолжал я после небольшой паузы, — русские получают от Бога. Они уверены, что все новое идет от Него, будь то платье, кушанье или добродетель; и даже любой грех лишь тогда войдет в обычай, когда есть на то Его воля.

Больной посмотрел на меня почти с испугом.

— Об этом говорит одна сказка, всего лишь сказка, — поспешил я его успокоить, — так называемая былина, или повесть о бывшем. Я расскажу Вам ее вкратце. Она называется «Как на Руси появилась измена». — Я облокотился на подоконник, и больной закрыл глаза, как он делает всякий раз, когда слушает историю.

— Грозный царь Иван задумал обложить данью окрестных князей и пригрозил им большой войной, если они не пришлют в Москву, белокаменный город, двенадцать бочек золота. Князья стали держать совет и ответили царю так: «Вот тебе три загадки. В день, который мы назначим, приходи к белому камню, что на востоке, там мы будем ждать тебя с ответами. Ответишь верно — дадим тебе золота, сколько требуешь». Царь Иван стад было думать, да только ему все время мешали бесчисленные колокола его белокаменной столицы. Тогда он кликнул своих ученых и советников и повелел каждого, кто не сможет разгадать ему хитроумных загадок, вести на широкую красную площадь, где только что построили собор Василия Блаженного и не мешкая отрубать ему голову. За этим занятием время пролетело незаметно, так что он лишь тогда вспомнил, что до сих пор не знает ни одного правильного ответа, когда уже сел на коня, чтобы ехать на восток, к белому камню, у которого ждали его князья. Но путь предстоял долгий, и еще оставалась возможность повстречать какого-нибудь мудреца, которые ведь во множестве бродили тогда повсюду, скрываясь от царей из-за их привычки отрубать мудрецам головы, если те не казались им достаточно мудрыми. Только на этот раз не попалось царю ни одной подходящей головы. Зато однажды утром он увидел старого бородатого мужика, который достраивал церковь. Он уже установил стропила и теперь покрывал их маленькими дощечками. Но как он это делал! За каждой новой тоненькой планкой старик спускался на землю, где они лежали аккуратной стопкой, вместо того, чтобы поднять их в своем длинном кафтане сразу целое беремя.

Он только и делал, что карабкался, кряхтя, вверх и вниз по лестнице, а стопка все не убывала, и конца-края всему этому не было видно. Не мудрено, что царь потерял терпение. «Дурак, — крикнул он (так в России принято обращаться к незнакомым мужикам), — ты бы нагрузился как следует этими деревяшками, да и лез на церковь, этак-то куда проще». Мужик, который как раз спустился на землю, посмотрел из-под ладони на царя и ответил: «Уж в это ты не мешайся, царь Иван Васильевич, всяк свое ремесло разумеет; а коли уж ты тут проезжаешь, то вот тебе разгадки трех загадок, которые ждут от тебя у белого камня, что на востоке, тут уж недалеко — запоминай же хорошенько», — и он назвал их по порядку, загибая пальцы. Царь от изумления не мог вымолвить слова. «Чего ты хочешь в награду?» — спросил он, опомнившись. «Ничего», — ответил мужик, взял новую дощечку и пошел к лестнице. «Стой, — крикнул царь, — так не пойдет, изволь-ка чего-нибудь пожелать». — «Ну, коли ты, батюшка, велишь, то отдай мне одну из двенадцати бочек золота, которые ты возьмешь с князей на востоке». — «Хорошо, — кивнул царь, — будет тебе бочка золота». И он поспешил в путь, чтобы не забыть отгадки.

Когда же царь вернулся в Москву, он первым делом заперся в своих палатах, что посреди пятивратного кремля, и высыпал все золото, бочку за бочкой, посреди зала, так что на блестящем полу выросла целая золотая гора с длинной черной тенью. В своей забывчивости царь опорожнил и двенадцатую бочку. Он хотел было наполнить ее вновь, но ему стало жаль такой велелепной кучи. Ночью он спустился во двор, насыпал в бочку на три четверти песка, тихонько вернулся во дворец, присыпал песок сверху золотом, а утром отправил бочку с гонцом в ту местность необъятной Руси, где старый мужик строил свою церковь. Но когда тот увидал царева посланца, он слез с крыши, с которой недалеко-таки продвинулся, и закричал: «Не трудись подходить ко мне, дружочек, поворачивай-ка обратно со своей бочкой, в которой три четверти песка и лишь жалкая четверть золота, не надо мне ее. Да скажи своему государю, что до сих пор еще на Руси не было измены. Но теперь он сам будет виноват, если увидит, что ни на кого нельзя положиться; он сам показал, как лукавят, и век от века все больше будет на Руси тех, что пойдут по его дорожке. Мне не надо золота, я и без золота проживу. Я ждал от него не золота, а правды и чести. Но он обманул меня. Скажи это твоему государю, грозному царю Ивану Васильевичу, что сидит в своей белокаменной столице в парче-то золотой, да с совестью худой».

...Отъехав немного, гонец еще раз оглянулся: мужик и его церковь исчезли. И дощечки не лежали уже на земле, лишь ровные, безлюдные поля простирались вокруг. В ужасе прискакал гонец в Москву, предстал, едва переводя дыхание, перед царем, довольно бестолково рассказал ему, что произошло, и побожился, что мнимый мужик был не кто иной, как сам Бог.

— Скорее всего, он не ошибся? — сказал мой друг в наступившей тишине.

— Может быть, — ответил я, — но Вы знаете, народ ведь суеверен... А между тем, мне пора идти, Эвальд.

— Жаль, — искренне огорчился больной. — Но Вы расскажете мне потом еще какую-нибудь историю?

— С удовольствием, только при одном условии. — Я вновь подошел к окну.

— А именно? — удивился Эвальд.

— Вы должны будете при случае пересказывать все соседским детям, — попросил я.

— О, дети теперь навещают меня так редко. Я постарался его утешить:

— Они еще придут. Видимо, у Вас в последнее время просто не было охоты им рассказывать, а может быть, не было — или наоборот, было слишком много — подходящего материала. Но если знаешь настоящую историю, думаете, она останется в тайне? Да о ней сразу же заговорят повсюду, особенно дети!

Мы попрощались, и я ушел. А дети услышали эту историю в тот же вечер.

 

Наверх
<<< Предыдущая страница Следующая страница >>>
На главную

 

   

Старая версия сайта

Книги Родни Коллина на продажу

Нашли ошибку?
Выделите мышкой и
нажмите Ctrl-Enter!

© Василий Петрович Sеменов 2001-2012  
Сайт оптимизирован для просмотра с разрешением 1024х768

НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ КОММЕРЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ САЙТА!